Старый реквием Брамса.

Открытое настежь окно.

Напряженный закат,

Словно зарево, высветил лица.

Как пластинка легка,

За стенами планета кружится

В погребальном убранстве,

И в комнате – полутемно.

***

Этот реквием Брамса

Уже не скупая латынь, –

В нем немецкий язык

Узаконил неистовый Лютер.

Время за руки браться, –

Завыли печально и люто

Океанская зыбь

И песчаные ветры пустынь.

***

Хляби шаткой земли,

И морей ненадежная твердь,

Ребра синие гор,

Где так воздух разрежен и душен.

Если б знать мы могли,

Как прекрасна и празднична смерть,

Как торжественен хор,

Отпевающий каждую душу!

***

Где уж лодке поспеть, –

Стад паромщиком старый Харон,

Перевозит с трудом,

В том не видя особенной чести.

Никогда уже впредь

Нам не ведать таких похорон,

Даже если все вместе уйдем,

Даже если все вместе.

***

Заоконная слякоть

Приклеила листья к стенам.

Хор, звучащий все глуше,

Осеннего тления сырость.

Снова хочется плакать,

Как в юности плакалось нам,

Словно идол разрушен

И мы — поколенье сирот;

***

Пенье скрипок — о ком это?

Слышно скрипенье иглы.

Листья стаей единой

Слетают с опущенных веток,

И душа – словно комната,

В сумерках тонут углы,

Но горит середина

Вечерним пронзительным светом.

***

Александр Городницкий