Введение

Ирония становится способом отмежевания личности художника и его позиции от массового вкуса, зараженного пошлостью. Но здесь вновь подлинного художника подстерегала опасность: мещанин тоже овладевал иронией, он сделал гротеск разменной монетой своего мышления, научился уподоблять себя творчески мыслящей личности, подчас даже становился художником — хотя и не по духу, а по профессии. Таких художников, полностью «овладевших» запросами мещанского вкуса и являющихся его прямыми выразителями, на рубеже XIX—XX веков было больше, чем в любое другое время. И именно они — вместе с публикой, охотно воспринимавшей «общедоступную» красоту мещанского уровня, — повинны в широком распространении художественной пошлости по всему свету.

То обстоятельство, что в пределах одного стиля рядом сосуществуют высокохудожественное и заурядное, массовое и индивидуальное, объясняет и образно-содержательную противоречивость модерна. В модерне сосуществуют >произведения, близкие друг другу по сюжету, по характеру интерпретации тех или иных элементов формы. по художественным приемам, и вместе с тем противоположных друг другу. Эта противоположность образуется за счет различного толкования вопросов художественной правды, глубины пони мания жизни и отношения к задачам художественного творчества.

Одни мастера модерна могут тяготеть к правде и глубине переживания, другие намеренно отступают от жизни, ищут утешения в иллюзиях, хотя подчас какую-то правду и прозревают.

В искусстве нередко вымысел бывает важнее плоской правды. Он глубже, чем подобие жизни, раскрывает ее глубины. Но среди художников стиля модерн, ориентированного в основном на вымысел, метафору, мифологизм. есть немало таких, которые свой вымысел обрекают на убогую прозрачную аллегорию, модное «воспарение» в выдуманный, эфемерный мир.

При всей двойственности, свойственной модерну, в этом стиле есть, разумеется, черты доминирующие, присущие большинству явлений. Несмотря на то, что модерн во многом предвосхищает различные художественные движения XX века, в модерне, в целом, есть признаки усталости и утомления, ибо модерн несет на себе груз прошедшего времени — особенно всего XIX века. Он «утомлен» тем. что зародилось раньше и видоизменялось на своем пути, — романтизмом, панэстетизмом. поисками красоты. Эта усталость проявилась не столько в общих программах пли манифестах модерна, которые, напротив, полны напора, жизнеутверждающей энергии, сколько во внутренних формальных свойствах — в системе линейной ритмики, в намеренной ориентации на замедленное восприятие, которое предусматривает любование, подчас смакование художественного приема, утонченного артистизма. Здесь дает себя знать утомление самого искусства как бы самим собой. Само искусство, а не только отдельные его мастера. словно бы страдает субъективизмом. Оно все более отдаляется от реальной жизни, интересуясь скорее собой, чем окружающей реальностью. Разумеется, это касается далеко не каждого из мастеров стиля модерн.