Искусство Франции

Балет был его любимой темой, вызвавшей к жизни множество шедевров в живописи и графике, в скульптуре и поэзии. С одинаковым блеском он передавал и утомительно-однообразные будни танцовщиц, ежедневную работу над каждым движением, доводимым до отточенного совершенства, и праздничную феерию спектаклей, когда в сияющем свете рампы ритм танца подчиняется гибкой и властной мелодии. Ничто не ускользало от острого взгляда художника, а его фантастическая зрительная память фиксировала с необычайной точностью и общий характер происходящего, и каждую деталь, каждое движение или позу.

В балетных сценах особенно полно прослеживается и стилистическая эволюция искусства Дега. Вначале он соблюдает значительную дистанцию по отношению к мотиву, и выразительный эффект его композиций во многом определяется сложным и динамичным взаимоотношением фигур и пространства («Танцкласс», 1874). Во многих случаях сильно повышенная точка зрения позволяет охватить взглядом сцену и ряды кулис, откуда выходят балерины («Репетиция балета на сцене», 1874). Та же точка зрения используется в ряде работ, изображающих не репетиции, а спектакль, когда все происходящее на сцене обретает волшебное очарование и «ножки танцовщиц, одетые в шелк, подобно игле вышивают узор наслажденья». К ним относится картина «Звезда», или «Танцовщица на сцене» (1878), в которой блестяще передано движение балерины, словно на секунду замершей в своем стремительном полете. Серебристый свет рампы заливает хрупкую фигурку, так что она кажется парящей в ореоле прозрачной пачки.

В дальнейшем, с начала 1880-х годов, Дега все больше приближает танцовщиц к зрителю, изображает крупным планом немногие фигуры, предвосхищая (почти на двадцать лет!) приемы кадрирования и «наплыва» в киноискусстве. Пространство теряет свое выразительное значение и часто сводится к плоскости. Поэтическая экспрессия таких композиций определяется музыкой линий, смело и точно очерчивающих фигуры и часто образующих сложные арабески, магией ритма и цвета, звучного, богатого оттенками, то вспыхивающего в свете, то тускло мерцающего в тени («Голубые танцовщицы», 1897).

С начала 1880-х годов Дега все чаще пишет и рисует обнаженное женское тело. Словно полемизируя с академической традицией, он утверждает абсолютно новое его видение, свободное от всякой условности, от идеальных норм и представлений. «Красотой должно быть характерное»,— утверждал Дега и поскольку характер обнаженного тела наиболее полно выявляется в разнообразных движениях, а в современных условиях эти движения могут быть абсолютно естественными лишь во время купания, ухода за своим телом, излюбленной темой художника становятся «женщины за туалетом». На последней выставке импрессионистов в 1886 году вместе с серией «Модисток» была показана серия «Обнаженных женщин, купающихся, моющихся, обсыхающих, вытирающихся, причесывающихся или дающих себя причесывать». Дега кратко и точно сформулировал программу этих работ: «До сих пор нагота изображалась в таких позах, которые предполагали присутствие свидетелей. Мои же женщины — честные человеческие существа, они не думают ни о чем другом, а заняты своим делом... Это как будто подсмотрено через замочную скважину». Впрочем, художественный результат намного превзошел эту программу. Дега не только с небывалой достоверностью передал сложнейшие движения человеческого тела, он доказал, что это тело может быть не менее выразительным, чем лицо, что оно обладает своей «мимикой», разнообразной, красноречивой и индивидуальной. Казалось бы, будничные, каждодневные мотивы становятся в его искусстве поэтическим выражением жизненной энергии, красоты, страсти.