Искусство Франции

Летом Ван Гог часто пишет бескрайние просторы полей, спелые хлеба цвета «старого золота» под раскаленным небом и солнце, «ударяющее в голову», живительное и беспощадное.

То же упоение красочным великолепием мира Ван Гог выразил в натюрмортах. Серия «Подсолнечников», горящая всеми оттенками золота, мыслилась художником как «симфония желтого и синего». Он писал их в простых глиняных вазах на гладких фонах разного цвета — от светло-желтого и желто-зеленого до глубокого синего. Художник особенно любил эти цветы, похожие на солнце, и кисть его с каким-то самозабвенным восторгом обнажала мощную жизненную силу, таящуюся в упругих изгибах сочных стеблей и пышных цветах, окруженных сверкающим ореолом.

Искусство Ван Гога воплотило всю сложность его мироощущения: острое чувство красоты мира, жажду добра, света, духовной общности с людьми и в то же время мучительное сознание несовершенства действительности, страстное сочувствие человеческим страданиям и все нарастающее, усугубленное болезнью ощущение безмерного одиночества.

К осени 1888 года трагические ноты все чаще звучат в его искусстве, то таясь под внешним спокойствием, то прорываясь в резких диссонансах цвета. В знаменитом «Ночном кафе в Арле» (сентябрь 1888) художник с потрясающей драматической силой сумел выразить «неистовые человеческие страсти красным и зеленым цветом», «показать, что кафе — это место, где можно погибнуть, сойти с ума или совершить преступление...передать демоническую мощь кабака-западни». Несколько маленьких фигур кажутся затерянными во враждебном пространстве, освещенном мертвенным сиянием желтых ламп. Само это пространство, резко сокращаясь в глубину, словно засасывает людей и предметы — беспорядочно брошенные стулья, теснящиеся к стенам столы, большой бильярд в центре помещения. Беспокойные линии, искривленные контуры нагнетают ощущение тревоги и неустойчивости, как будто все изображенное в картине возникает в лихорадочном сознании и готово исчезнуть, подхваченное адским вихрем. Художник допускает известную произвольность цвета и рисунка, ибо, по его словам: «точно соответствующие натуре, они не вызовут в зрителе столь сильного волнения».