Искусство Франции

Если откровенная полемичность «Завтрака на траве» привнесла в картину известную нарочитость и искусственность, то «Олимпия» - произведение редкого художественного совершенства. И эта работа Мане связана с классической традицией — с Венерами Джорджоне, Тициана, Веласкеса, с более близкой не только по времени, но и по живописному мироощущению «Махой» Гойи. Но при всей правомерности этих аналогий картина абсолютно оригинальна. Мане изобразил все ту же Викторину Меран, на этот раз полулежащую на постели и чуть свысока, пристально и в то же время задумчиво смотрящую на зрителя. Негритянка, подносящая ей букет, и черная кошка в ногах кровати вносят в поэтический мир картины оттенок экзотической необычности и в то же время становятся ее необходимыми композиционными и цветовыми элементами. Приподнятое на высоком изголовье обнаженное тело с безукоризненным мастерством развернуто на плоскости. В четком резком контуре фигуры есть особая жесткая угловатость, великолепно передающая характер модели, остросовременный, отвергающий всякие сопоставления с традиционным идеалом женской красоты. Художник решительно ломает привычные жанровые и стилистические представления. Он пишет не богиню или нимфу, а реальную женщину с неповторимо индивидуальным, чуть терпким очарованием, но всем композиционным и живописным строем холста утверждает поэтическую значительность образа безвестной парижанки.

Картина обнаруживает редкое совершенство цветового строя. Обнаженное тело, легко моделированное тончайшими градациями желтоватых оттенков, включено в гармонию изысканных тонов — серебристых простынь, золотистой шали, розового платья негритянки. Сияние светлых тонов подчеркнуто ударами звучного цвета в букете и узоре шали, усилено смелым контрастом с глубоким темным фоном и введением черного цвета. Сверкающую наготу Олимпии художник с удивительным тактом оттеняет розоватым бантом в волосах, черной бархоткой на шее, золотистым браслетом и туфелькой.

Уже ранние работы Мане утверждают новые принципы живописного выражения мира. Кажется, что он смотрит на этот мир, отбросив привычную музейную «пелену», с такой непосредственностью и свободой, какую вряд ли знал кто-либо из художников старшего поколения. При этом его картины демонстрируют не только удивительную утонченность и свежесть цвета, но и отход от традиционных светотеневых моделировок, от иллюзорности в передаче объема. Если в «Завтраке на траве» Мане еще не совсем последователен в этой тенденции, то в «Олимпии» и другом его раннем шедевре— «Флейтисте» (1866) окончательно торжествует плоскостное понимание формы, а живописное единство достигается в них не подчинением всех элементов картины условному общему тону, а гармонизацией обобщенных цветовых пятен.